1. Ссылки покупок

    Стратегия на турбо опционы

    Обучение по Бинарным Опционам.

    Бизнес по рецепту. продажа женских товаров

    Мануал по добыче бесплатного трафика с поисковика Bing (2016)

    От 6к уникальных посетителей на страницу ВК

    Facebook

    Стратегия Лайв Профит - ставки на футбол

    [Ирина Шмидт] - Церебро Таргет 2016

    Новый дорген.

    Стратегия на спорт.

    Двойной арбитражник по бесплатному трафику (2016)

    Подробная инструкция по Созданию интернет магазина чая с нуля (2016)

    Чертежи солнечного био-вегетария площадью 1200 кв.м. (СБВ-Профи)

    Адский стрим по копирайтингу: то чувство, когда подглядывать - хорошо!

    Видео-Курс - Tехнология быстрого старта в email рассылках (2016)

    Продвижение партнерских программ в одноклассниках (2016)

    Научу грести трафик. Только успевай сервера покупать!

    Трафик из ВК (Схема + Кейсы)

    Пассивный доход со стабильными выплатами.Схема добычи трафика.

    Секрет создания аккаунта яндекс директ без НДС

    Система ставок от проверенного каппера

    Государственный и банковский конфискат +VIP блок (2016)

    Как работать и зарабатывать деньги на продвижении своих проектов (2016)

    Секреты бесплатной рекламы от бывшего сотрудника Вконтакте

    Mobile Арбитраж - Арбитраж мобильного трафика (2016)

    BUSINESS MANUAL - Безопасные схемы заработка

    Как получать 1000-и заказов из CPA сетей (Дм.Ковпак)

    Как зарабатывать удаленно 100 тыс. руб на продвижении в Инстаграме без вложений и жить в Тайланде

    Самонаполняемые Видео-сайты!

    Прибыльная стратегия для бинарных опционов, первый доход через считанные дни + бонус!

    Траф с Вк за копейки

    Профит на онлайн теме от 30к до Неизвестно в месяц

    Легальный высокодоходный бизнес в реале

WOB | Пол Грэм: Что мы не можем говорить

  1. [WOB]
    Пол Грэм написал эссе “What You Can’t Say” в далёком 2004 году (11 лет назад), и все эти годы оно незаслуженно оставалось непереведённым на русский язык (если не считать потери моего прошлого перевода год назад). C 2004 года я считаю, что это одно из его лучших эссе и одно из самых интересных, которые мне когда-либо доводилось читать. Надеюсь, вам тоже понравится.



    Вам когда-нибудь приходилось смотреть на своё старое фото с неловкостью за то, как вы выглядели тогда? У меня такое бывало. Но в то время я даже понятия не имел, как глупо выгляжу. Это в природе моды — быть невидимой, как вращение земли незаметно живущим на ней.

    Меня пугает факт существования моды — моральной моды. Она так же условна и невидима для большинства людей. Но она намного опаснее.

    Мода в одежде ошибается в вопросе хорошего дизайна. Моральная мода — в том, что такое хорошо и что такое плохо. Если вы скверно одеты, над вами будут смеяться. Но если вы нарушили кодекс моральной моды — вас могут уволить, изгнать из общества, посадить или даже убить.

    Если бы существовали путешествия во времени, одна вещь оставалось бы в них неизменной, куда бы вы ни отправились: необходимость следить за тем, что вы говорите. Мнения, которые мы считаем безобидными, могут втянуть нас в крупные неприятности во время таких путешествий.

    Я уже сказал, как минимум, одну вещь, которая обеспечила бы мне проблемы в большинстве стран Европы 17 века, как это случилось с Галилеем, на которого беда обрушилась за аналогичное высказывание: «Земля вертится».

    Кажется, это неотъемлемое свойство истории: в любой период люди верят в абсурдные вещи, и верят так сильно, что можно попасть в беду, если высказать другое мнение.

    Отличается ли в этом смысле наше время? Каждый, кто хоть немного знает историю, почти наверняка ответит “нет”. Если бы наша эпоха стала временем, когда мы, наконец, начали понимать всё правильно, это было бы удивительным совпадением.

    Мучительно думать, что и сейчас мы верим в вещи, которые люди будущего сочтут нелепыми. Что должен опасаться говорить путешественник из будущего, попавший в наше время?

    Это я и хочу обсудить.

    Но я хочу сделать больше, чем просто шокировать всех фактами современной ереси. Я хочу найти общие принципы обнаружения вещей, которые нельзя говорить, для любой эпохи.

    1. Тест на конформизм


    Начнем с теста: есть ли у вас мнения, которые вы бы не хотели высказывать перед группой людей?

    Если ответ “нет” — возможно, вам стоит притормозить и подумать об этом. Если вы верите только в то, во что вы, по мнению общества, должны верить — может ли это быть простым совпадением? Вряд ли. Скорее всего, вы просто верите в то, во что вам сказали верить.

    Альтернативный вариант: вы поразмыслили над всеми вопросами самостоятельно и пришли к точно такому же мнению, какое считается приемлемым в вашем обществе. Такой расклад представляется крайне маловероятным, поскольку предполагает, что вы в точности повторили все неровности и неточности этого пути.

    Раньше картографы специально делали в своих картах небольшие ошибки, чтобы узнать подделку, если их скопируют. Наличие точно такой же ошибки на другой карте — веское доказательство, что эта карта — копия.

    Моральная карта нашей эпохи, как и любой другой, наверняка содержит ошибки. И каждый, кто их повторяет, делает это неслучайно. Иначе это как если бы кто-то стал утверждать, что в 1972 году самостоятельно пришёл к выводу, что джинсы-клёш — отличная идея.

    Если вы верите во всё предписанное обществом сейчас, то как вы можете быть уверены, что вы поверили бы точно так же в общепринятые мнения, если бы выросли среди владельцев плантаций на юге США перед гражданской войной, или в Германии 1930-х годов, или среди монголов в 1200? Наверняка бы поверили.

    Оглядываясь на эпоху расцвета таких терминов, как “хорошо приспособленный”, можно решить, что если у вас есть мысли, которые вы не решаетесь высказать вслух, то с вами что-то не в порядке.

    Но это шаг назад. Почти наверняка с вами что-то не так, если у вас НЕТ мыслей, которые вы боитесь озвучить.

    2. Проблемы


    Что же мы не можем говорить? Один из способов найти эти идеи — просто посмотреть на высказывания, из-за которых люди попадают в беду.

    Конечно, мы будем искать не любые вещи, которые не можем сказать. Мы ищем вещи, которые при этом истинны — или, по крайней мере, имеют высокий шанс оказаться правдой.

    Многие высказывания, из-за которых люди оказываются в беде, относятся как раз ко второй, менее жёсткой категории.

    Никто не попадает в беду, утверждая, что 2 + 2 = 5, или что в Питтсбурге всё население ростом 3 метра. Такие заведомо ложные заявления могут рассматриваться в качестве шутки, или, на худой конец, в качестве доказательства невменяемости, но никого не разозлят всерьёз.

    Что приводит людей в настоящее бешенство, так это вещи, похожие на правду, в которые есть риск поверить. Я подозреваю, что больше всего людей взбешивается от высказываний, которые рискуют оказаться правдой.

    Если бы Галилей сказал, что люди в Падуе ростом 3 метра, его бы сочли безобидным чудаком. Но сказать, что земля вращается вокруг солнца — совсем другое дело. Церковь знала: это заставит людей задуматься.

    Оглядываясь назад в прошлое, можно сказать, что это правило хорошо работает. Многие заявления, из-за которых раньше люди попадали в беду, сегодня кажутся безобидными.

    Так что вполне вероятно, что гости из будущего согласились бы как минимум с некоторыми утверждениями, которые навлекают на людей беду в наше время. Маловероятно, что у нас нет своих Галилеев.

    Как найти утверждения, с которыми они бы согласились?

    Отслеживать мнения, которые навлекают на людей беду и задаваться вопросом, могли ли эти мнения быть правдой. Да, они могут быть еретическими (или какой там есть современный синоним этому слову?), но могут ли они так же быть правдой?

    3. Ересь


    Тем не менее, это не даст нам всех ответов. Что, если из-за определённой идеи пока никто не попал в беду? Что, если есть идеи настолько подрывные, что никто не осмелится выразить их публично? Как мы сможем найти и их?

    Для таких случаев есть другая зацепка: ересь. В любой период истории существовали ярлыки, которые применялись к опасным утверждениям, чтобы дисквалифицировать их раньше, чем кто-то начнёт спрашивать, правда это или нет.

    На протяжении большей части западной истории такими ярлыками были «богохульство», «святотатство» и «ересь» (в последнее время им на смену пришли «неприлично» и «неуместно»). Сейчас эти ярлыки потеряли свой яд, как это всегда происходит со временем. Теперь они, в основном, используются с иронией. Но в свое время они были реальной силой.

    Слово «пораженческий», например, сейчас не имеет чёткой политической коннотации. Но в Германии в 1917 году это было оружие, которое Людендорф использовал для чистки поддержавших идею достижения мира путём переговоров.

    В начале Второй мировой войны оно активно использовалось Черчиллем и его сторонниками, чтобы заставить замолчать оппонентов. В 1940 любой аргумент против агрессивной политики Черчилля был «пораженческим». Было это правдой или нет? Никто не зашёл достаточно далеко, чтобы задать этот вопрос.

    Конечно, подобные ярлыки есть и сегодня, и их довольно много: от универсального “неприемлемый” до устрашающего “вызывающий разногласия”.

    Такие ярлыки вычисляются легко для любой эпохи. Достаточно посмотреть, какими словами люди клеймят идеи, с которыми несогласны, помимо аргумента, что они не являются правдой.

    Когда политик говорит, что его оппонент ошибается — это обычная критика. Но когда он клеймит утверждение словами «спорный» или «расово нечувствительный», вместо того чтобы сказать, что это попросту ложь, мы должны обратить внимание.

    Так что сталкинг подобных меток — это второй способ выяснить, над какими из наших табу люди будущего будут смеяться. Возьмите ярлык — например, «сексист», и попробуйте придумать несколько идей, на которые его могут повесить. А потом подумайте о каждой из них — может ли она быть правдой?

    Просто начать перебирать идеи наугад? Да, потому что на самом деле он не будут случайны. Первыми на ум придут самые правдоподобные идеи. Это и будут вещи, которые вы замечали, но не позволяли себе думать.

    В 1989 году группа учёных отслеживала движения глаз врачей-радиологов, изучавших снимки груди на предмет признаков рака лёгких. Они обнаружили, что даже когда радиолог пропускал признаки болезни, их глаза на мгновение задерживались на них. Часть их мозга знала, что там что-то есть, но это не просачивалось до конца в сознание.

    Думаю, многие интересные еретические мысли уже почти сформировались в нашем сознании. Если мы временно выключим самоцензуру, они будут первыми мыслями, которые всплывут.

    4. Время и пространство


    Если бы мы могли заглянуть в будущее, стало бы очевидно, какие из наших табу вызовут смех. Мы не можем этого сделать, но мы можем сделать кое-что с не меньшим успехом: заглянуть в прошлое.

    Третий способ выяснить, в каких идеях мы ошибаемся — посмотреть, что раньше было приемлемо, а сейчас — просто немыслимо.

    Изменения между прошлым и настоящим иногда представляют прогресс. В таких областях, как физика, если мы не согласны с прошлыми поколениями, то это происходит потому, что мы правы, а они — нет. Но по мере удаления от точных наук это становится всё менее верно.

    На периферии, где обитают социальные вопросы, многие изменения оказываются просто модой. Возраст согласия колеблется, как правильная длина юбок.

    Мы можем воображать, что намного умнее и добродетельнее прошлых поколений. Но чем больше читаешь по истории, тем менее вероятным это кажется.

    Люди прошлого были очень похожи на нас. Ни герои, ни варвары. Какими бы ни были их идеи, это были идеи, в которые могли поверить разумные люди.

    И здесь кроется ещё один источник интересных ересей. Сравните разные культуры и идеи прошлого с современными идеями и посмотрите, что получится. Некоторые их них окажутся по нынешним меркам шокирующими. Допустим, но могут ли они так же оказаться правдой?

    Вам не обязательно искать сильные отличия. Даже в рамках нашего времени понятия о том, что нормально, а что нет, сильно варьируются от общества к обществу. И вы так же можете сравнить идеи своего общества против идей других современных культур. (Лучший способ сделать это — посетить их географически).

    В процессе есть шанс наткнуться на противоречивые табу. В одной культуре может считаться шокирующим думать Х, а в другой, наоборот, НЕ думать Х.

    Но я думаю, что чаще всего шокированной оказывается только одна сторона. В одной культуре Х приемлемо, а в другой считается шокирующим. У меня есть гипотеза: скорее всего ошибается сторона, которая больше шокирована.

    Я подозреваю, что единственные табу, которые больше, чем табу — это те, которые являются универсальными. Или около того. Например, убийство. Но любая идея, которая считалась безвредной в существенном проценте мест, времён и культур, но табуирована в наших — хороший кандидат на ошибочное мнение.

    Например, в начале 1990-х годов Гарвардский университет под знаменем политкорректности распространял среди преподавателей и сотрудников брошюру, в которой, среди прочего, говорилось, что делать коллегам или студентам комплименты по поводу одежды неприемлемо.

    Больше никаких “Отличная рубашка!”.

    Думаю, это правило встречается очень редко среди мировых культур — и прошлых, и современных. Скорее всего обществ, в которых похвалить чужую одежду считается вежливым жестом, больше, чем тех, где это неприлично.

    Так что наверняка этот случай — пример одного из табу (в мягкой форме), с которыми гостю из будущего придется быть осторожным, если ему случится настроить свою машину времени на Кембридж, штат Массачусетс, 1992.

    5. Формалисты


    Конечно, если в будущем есть машины времени, то, вероятно, там есть и отдельное справочное руководство по Кембриджу. Это всегда было неспокойное место, город крайностей, где вы рискуете рискуете получить поправки относительно вашей грамматики и идей в одном и том же диалоге. И это наталкивает на другой способ найти табу. Искать формалистов и смотреть, что у них в голове.

    Головы детей — настоящие хранилища всех наших табу. Нам кажется логичным, что детские мысли должны быть яркими и чистыми. Но картина мира, которую мы им даём, не просто упрощена для удобства их развивающихся умов, а ещё и стерилизована до соответствия нашим представлениям, что должны думать дети.

    В малом масштабе это видно на примере грубых слов. Сейчас у многих моих друзей рождаются дети, и все они стараются не использовать такие слова, как «fuck» и «shit» при ребёнке, чтобы он не начал их говорить.

    Но эти слова — часть нашего языка, взрослые используют их постоянно. Таким образом, родители дают своим детям искажённое представление о языке, не используя их.

    Почему они так поступают? Потому что они считают, что дети не должны использовать весь язык. Нам нравится, когда дети кажутся невинными.

    Аналогично, большинство взрослых сознательно дают детям неверное представление о мире. Один из самых ярких примеров — Дед Мороз. Мы думаем, что когда маленькие дети верят в Деда Мороза — это мило. Я и сам думаю, что это мило. Вопрос в том, поступаем ли мы так для их блага или же для себя.

    Я не за и не против такой практики и не собираюсь здесь ни за что агитировать. Вероятно, родители неизбежно будут хотеть наряжать умы детей в маленькие милые детские наряды. Вероятно, я буду делать это и сам.

    Но для нашего разговора важен факт, что в результате таких практик мозг хорошо воспитанного подростка представляет из себя более-менее полное собрание всех наших табу. Причём в идеальном состоянии, поскольку они не запятнаны собственным опытом.

    Какую бы мы ни взяли идею из тех, что в будущем будут считаться комичными, она почти наверняка окажется в его голове.

    Как нам обнаружить эти идеи? Благодаря мысленному эксперименту.

    Представьте персонажа, который который некоторое время работал наёмником в Африке, немного врачом в Непале и побывал управляющим ночного клуба в Майами. Конкретика не имеет значения — просто кого-то, кто многое повидал.

    А теперь попробуйте сравнить то, что в голове у этого парня с тем, что в голове у приличной шестнадцатилетней девушка из пригорода. Что из того, что он думает, может её шокировать? Он знает мир; а она знает, или по крайней мере воплощает, табу своего общества. Вычтите одно из другого — и получите то, что мы не можем говорить.

    6. Механизм


    Я знаю ещё один способ выяснить, что мы не можем говорить: посмотреть на то, как создаются табу. Как возникают моральные моды и почему почему они приживаются? Если мы сможем понять этот механизм, мы сможем разглядеть его действие и в нашем времени.

    Моральная мода возникает, похоже, не так, как обычная. Обычная мода возникает случайно, когда все вдруг начинают повторять за кем-то влиятельным.

    Европейская мода конца 15 века на обувь с широким носом возникла потому, что у короля Франции Карла VIII на одной ноге было 6 пальцев. Мода на имя Гэри началась после того, как актёр Фрэнк Купер взял себе более благозвучное имя Гэри в честь городка в Индиане.

    Моральные же моды создаются намеренно. Часто что-то, что мы не можем сказать, существует потому, что этого хотят определённые группы людей.

    Запрет будет наиболее сильным, если эта группа нервничает. В случае с Галилеем, ирония ситуации заключалась в том, что он попал в беду, повторяя идеи Коперника.

    Причём сам Коперник в беду не попадал. Он был каноником фромборгского собора кафедрального собора, и посвятил свою книгу папе Павлу III.

    Но во времена Галилея церковь переживала муки контрреформации и была гораздо больше озабочена появлением неортодоксальных идей.

    Чтобы инициировать табу, группа должна быть зажата на полпути между слабостью и силой. Уверенной группе не нужны запреты, чтобы защитить себя. Например, делать пренебрежительные замечания в адрес американцев или англичан не считается недопустимым.

    Но всё же группа должна быть достаточно сильной, чтобы обеспечить соблюдение табу. Например, копрофилы, на момент написания этой статьи, кажется, ещё не достигли достаточной мощи или многочисленности, чтобы продвинуть свои интересы в статус образа жизни.

    Я подозреваю, что самый большой источник моральных табу — борьба за власть разных групп, в которой одна сторона еле-еле дотягивает до победы. Именно там вы можете найти группы достаточно мощные, чтобы обеспечить соблюдение табу, но достаточно слабые, чтобы в них нуждаться.

    Большинство таких поединков, какова бы ни была их реальная суть, будут подаваться, как борьба между конкурирующими идеями.

    Реформация в Англии изначально была борьбой за богатство и власть, а кончилось тем, что её представили, как борьбу за сохранение душ англичан от тлетворного влияния Рима.

    Проще заставить людей бороться за идею. И, какая бы сторона ни победила, её идеи так же будут считаться восторжествовавшими — как если бы Бог захотел сигнализировать о своей позиции, выбрав именно эту сторону победителем.

    Нам (американцам) часто нравится думать о Второй Мировой войне как о торжестве свободы над тоталитаризмом. Нам удобно забывать, что Советский Союз тоже был одним из победителей.

    Я не говорю, что борьба групп никогда не бывает идейной. Я говорю, что её всегда будут представлять, как идейную, независимо от того, идейна она или нет.

    И так же, как нет ничего более немодного, чем последняя списанная со счетов мода, нет более неправильного, чем принципы недавно побеждённого соперника.

    Изобразительное искусство только сейчас начало восстанавливаться после одобрения Гитлера и Сталина.

    Хотя моральная и обычная мода возникают из разных источников, механизм их принятия очень похож.

    Ранние последователи ведомы амбициями: честолюбивые люди, которые хотят выделиться из общей массы. По мере того, как мода набирает признание, к ним присоединяется вторая, гораздо более многочисленная группа, движимая страхом. Эта вторая группа принимает моду не потому, что хочет выделиться, а, напротив, потому, что боится выделяться.

    Поэтому, если вы хотите выяснить, что мы не можем говорить, посмотрите на механику моды и попробуйте предугадать, какие высказывания она сделает запретными. Какие группы являются одновременно и мощными, и нервными, и какие идеи они с высокой вероятностью начнут подавлять?

    Какие идеи запятнаны негативными ассоциациями после того, как оказались с проигравшей стороной в неравной борьбе? Если бы человек сознательно захотел дифференцировать себя от предыдущей моды (например, от родителей), какие из их идей он был бы склонен отвергнуть? Что боятся говорить люди с общепринятым традиционным мышлением?

    Эта техника тоже обнаруживает не все вещи, которые мы не можем говорить. Я могу представить некоторые табу, которые не являются результатом недавней борьбы. Многие наши запреты берут начало в глубоком прошлом. Но этот подход, в сочетании с предыдущим четырьмя, обнаружит приличное количество запрещённых идей.

    7. Почему


    Возможно, вы спросите: зачем делать всё это? Зачем сознательно копаться в горах отвратительных, постыдных идей? Зачем заглядывать под камни?

    Я делаю это, прежде всего, по той же причине, по которой заглядывал под камни в детстве: из чистого любопытства. И мне особенно любопытно всё, что запрещено. Дайте мне посмотреть и решить для себя.

    Во-вторых, я делаю это потому, что мне не нравится мысль, что я в чём-то ошибаюсь. Если мы, как и люди прошлых эпох, верим в вещи, которые в будущем покажутся смешными — я хочу знать о них, чтобы избежать веры в них.

    В-третьих, я делаю это, потому что это полезно для мозга. Чтобы сделать хорошую работу, вам нужны мозги, которые могут думать в любом направлении. И особенно нужны мозги, у которых вошло в привычку ходить туда, куда не положено.

    Отличная работа, как правило, вырастает из идей, на которые другие не обращали внимания, и ни одну идею не пропускают так часто, как идеи, о которых не принято думать и говорить.

    Например, естественный отбор. Это же так просто. Почему никто не додумался до этого раньше? Ну, тут всё ясно. Дарвин и сам ходил на цыпочках вокруг последствий своей теории. Он хотел проводить время, думая о биологии, а в спорах с людьми, которые обвиняли его в атеизме.

    В науке способность ставить всё под вопрос очень ценится и считается огромным преимуществом. По умолчанию, modus operandi (метод работы) учёных — по крайней мере, хороших учёных — заключается именно в этом: они ищут места, где расхожее мнение дало трещину, а затем пытаются расчистить осколки и увидеть, что находится под ними. Так и появляются новые теории.

    Другими словами, хороший учёный не просто игнорирует общепринятые мнения, но и прилагает особые усилия, чтобы сломать его. Учёные ищут неприятности. Эта тактика должна быть modus operandi любого исследователя, но учёные, похоже, заглядывают под камни гораздо охотнее.

    Почему? Возможно, учёные просто умнее. Большинство физиков могли бы, при необходимости, получить степень PhD по французской литературе, но мало профессоров французской литературы могли бы получить PhD в области физики.

    Или, возможно, так происходит потому, что в чистых науках можно определить, является ли теория истинной или ложной, и это делает учёных смелее. (Или потому, что, в отличие от получения должности в политике, чтобы попасть на работу в науку, с её методами выявления ложных теорий, вы должны быть очень умны.)

    Какой бы ни была причина, между интеллектом и готовностью рассматривать шокирующие идеи существует чёткая корреляция. Не только потому, что умные люди активно ищут и находят трещины в привычных представлениях. Я думаю, условности имеют на них меньше влияния. Вы можете заметить это по их одежде.

    Запретные идеи приносят плоды не только в науке. В любом конкурентном пространстве вы можете выиграть по-крупному, видя то, что другие не смеют увидеть.

    Вероятно, в каждой области есть свои ереси, которые мало кто решается озвучить.

    Сейчас среди компаний автопрома США принято театрально заламывать руки по поводу падения доли рынка. Причина при этом настолько очевидна, что любой посторонний наблюдатель даст объяснение за пару секунд: они делают плохие машины! И они делали их так долго, что теперь американские автомобильные бренды превратились в антибренды.

    Вы покупаете их автомобили не благодаря бренду, а несмотря на него или даже вопреки. Кадиллак перестал быть Кадиллаком ещё в 1970 году. И я подозреваю, что до сих пор никто не осмеливался это сказать. В противном случае, эти компании попытались бы решить проблему.

    Обретение привычки думать немыслимое даёт гораздо больше преимуществ, чем просто думание. Это как растяжка мышц. Чтобы разогреться перед бегом, вы заставляете своё тело принимать гораздо более экстремальные позиции, чем те, которые вам, скорее всего, придётся применять при беге.

    Если вы можете думать мысли настолько нестандартные, что у других от них встают дыбом волосы, то у вас не возникнет проблем и с думанием тех мыслей, которые принято называть инновационными.

    8. Тайные мысли (Pensieri stretti)


    Когда вы обнаружите вещи, которые вы не можете говорить — что с ними делать? Мой совет: не говорите их. Или, по крайней мере, внимательно выбирайте свои битвы.

    Допустим, в будущем существует движение по запрету жёлтого цвета. Предложения нарисовать что-нибудь жёлтое и все, кому нравится этот цвет, будут расцениваться, как «желтизм». Людей, которые любят оранжевый, терпят, но смотрят на них с подозрением.

    Допустим, вы понимаете, что в жёлтом цвете нет ничего плохого. Но если вы будете ходить и говорить об этом, то вскоре вас начнут осуждать, как желтиста, и вы обнаружите себя проводящим время в постоянных спорах с антижелтистами.

    Если цель вашей жизни — реабилитировать жёлтый цвет, то, возможно, это и есть нужный вам результат.

    Но если у вас в жизни, по большей части, другие интересы, то получение ярлыка “желтист” будет вам только мешать и отвлекать от более важных дел. К тому же, споря с идиотами, и сам становишься идиотом.

    Самое главное — не говорить то, что ты хочешь, а быть в состоянии думать то, что ты хочешь. И если вы чувствуете, что должны говорить всё, что вы думаете, это может удерживать вас от думания запретных мыслей.

    Думаю, лучше придерживаться противоположной тактики. Проведите чёткую границу между своими мыслями и своей речью. Внутри вашей головы позволено всё. В моей голове я стимулирую себя думать самые возмутительные мысли, какие я только могу себе представить.

    Но, как в тайном обществе, ничто из того, что происходит внутри этого здания, не должно просочиться за его стены.


    Первое правило Бойцовского клуба: никому не рассказывать о Бойцовском клубе.


    Когда Джон Мильтон собирался посетить Италию в 1630-х, сэр Генри Уоттон, посол в Венеции, сказал ему, что его девиз должен быть «i pensieri stretti & il viso sciolto» — “закрытые мысли с открытым лицом”, или попросту “заткнись и улыбайся”.

    Улыбайся всем, и не говори им, что ты думаешь. Это был мудрый совет. Мильтон был спорной фигурой, а инквизиция не дремала в то время.

    Но я думаю, что разница между ситуацией Мильтона и нашей ситуацией — это лишь вопрос степени.

    В каждой эпохе есть свои ереси, и если вы начнёте их говорить, то даже если не попадёте в тюрьму, как минимум получите достаточно неприятностей, чтобы они сильно отвлекли вас от ваших основных занятий и целей.

    Я признаю, что молчать — это трусость. Когда я читаю об угрозах саентологов в адрес своих критиков, или что произраильские группы собирают досье на тех, кто высказывается против нарушения прав человека в Израиле, или о том, что людей судят на несоблюдение авторских прав (DMCA), часть меня хочет сказать: “Ну давайте, ублюдки, попробуйте!”

    Проблема в том, что вещей, которые нельзя говорить, вокруг слишком много. Если вы скажете их все, то у вас не останется времени для настоящей работы. Вам придётся превратится в Ноама Хомского.

    Беда с сохранением мыслей секрете, однако, заключается в том, что вы теряете преимущества дискуссии. Обсуждение идеи приносит ещё больше идей.

    Так что оптимальный план, если вы сможете его организовать — иметь пару доверенных друзей, с которыми вы можете говорить открыто.

    Это не только способ развивать идеи, но и хороший критерий выбора друзей. К тому же люди, которым вы можете сказать еретические вещи и при этом не получить пинком под зад — самые интересные.

    9. Открытое лицо? (Viso Sciolto)


    Я не думаю, что мы нуждаемся в viso sciolto (открытом лице) так же сильно, как в pensieri stretti (закрытых мыслях). Пожалуй, лучшая тактика — дать понять, с какими из ересей вашего времени вы не согласны, но не говорить конкретно, с чем именно.

    Фанатики будут пытаться вывести вас на чистую воду, но вы не обязаны им отвечать. Если они попытаются заставить вас сделать однозначный выбор, задавая вопрос «Ты с нами или против нас?», всегда можно ответить уклончиво: «Ни за, ни против».

    А ещё лучше — ответ «я еще не решил». Это то, что сделал Ларри Саммерс, когда его пыталась поставить в положение выбора. Объясняя позже свою позицию, он сказал: «Я не занимаюсь лакмусовыми тестами».

    На самом деле, большинство вопросов, которые могут накалить обстановку, довольно сложные. И за быстрые ответы не дают призов.

    Если антижелтисты начнут выходят за рамки и вы захотите дать им отпор — есть способы сделать это, избежав обвинений в желтизме в свой адрес.

    Как застрельщики древней армии, вы хотите избежать прямого столкновения с основной частью вражеского войска. Лучше изматывать их стрелами на расстоянии.

    Один из способов это сделать — поднять дискуссию на 1 уровень абстракции выше.

    Если вы возражаете против цензуры в целом, то вы сможете избежать обвинения в любой конкретной ереси, которая содержится в обсуждаемом фильме или книге, которую кто-то хочет подвергнуть цензуре.

    Чтобы предотвратить обсуждения, вы можете атаковать ярлыки при помощи мета-ярлыков: меток, которые относятся к использованию меток.

    Распространение термина «политкорректность» означает начало конца политической корректности, потому что оно позволяет каждому нападать на явление в целом, избегая при этом обвинений в каких-либо конкретных ересях, которые он было призван подавить.

    Ещ` один способ контратаки метафорой. Артур Миллер подорвал авторитет комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, написав пьесу “Суровое испытание”
    о судебном процессе над салемскими ведьмами, в которой проводились параллели с деятельностью Комиссии сенатора Маккарти.

    Миллер никогда не ссылался на комиссию напрямую, не дав им, таким образом, никакой возможности ответить. Что может сделать в этом случае комиссия? Защищать процессы над салемскими ведьмами?

    И всё же Миллера метафора прижилась так хорошо, что в активность комисcии и по сей день называют «охотой на ведьм».

    Но самый лучший способ — это, пожалуй, юмор. Фанатики неизменно страдают недостатком чувства юмора. Они не могут отвечать на шутки. На территории юмора они так же несчастны, как конный рыцарь на катке.

    Например, викторианское ханжество, было побеждено, по большей части, обращением его в шутку. Так же, как и его реинкарнация — политкорректность.

    «Я рад, что я написал “Суровое испытание”, — писал Артур Миллер, — «но, оглядываясь назад, я часто желал, чтобы мне хватило характера написать его в форме комедии абсурда, как того заслуживала ситуация».

    10. Всегда задавайте вопросы


    Один мой голландский друг говорит, что мне стоит использовать Голландию как пример толерантного общества. У них и правда есть давняя традиция сравнительной непредубеждённости.

    На протяжении многих веков страны Бенилюкса были местом, в которое можно было приехать и сказать вещи, которые нельзя было сказать где-то ещё, и это помогло превратить эти земли в центр науки и промышленности (которые были тесно связаны — дольше, чем большинство людей себе представляют).

    Декарт, хоть на него и претендуют французы, большую часть своей мыслительной деятельности осуществлял в Голландии.

    И всё же мне интересно. Голландцы, похоже, живут, чуть выглядывая поверх моря правил и предписаний. Там есть так много того, что вы не можете делать — неужели там нет того, что нельзя говорить?

    Тот факт, что они ценят открытость, не даёт никаких гарантий. Кто думает, что он не открыт? Наша гипотетическая чопорная мисс с окраин тоже думает, что она непредвзята. Разве её не этому учили?

    Спросите любого, и он скажет то же самое: что он достаточно открыт, хоть и проводит черту дозволенного, за которой неправильные вещи и которую нельзя пересекать. (Некоторые группы могут избегать термин «неправильные», как субъективное суждение, и могут использовать взамен более нейтрально звучащие эвфемизмы — например, «негативные» или «деструктивные».)

    Когда у людей проблемы с математикой, они знают об этом, потому что получают плохие результаты тестов. Но когда у людей плохо с непредубежденностью, они об этом не знают. Напротив, они склонны думать обратное.

    Помните: что природа моральной моды — быть невидимой. Иначе она бы просто не сработала. Мода не кажется модой тому, кто в её власти. Подвластным ей кажется, что это просто правильная вещь.

    И только глядя на расстоянии, мы можем видеть колебания человеческих идей по поводу того, что является правильным, и распознавать их, как моду.

    Время предоставляет нам такие расстояния бесплатно. И правда, с приходом новой моды старую становится легко заметить, потому что в сравнении она кажется такой смешной. С одного конца маятника другой конец кажется особенно далёким.

    Чтобы увидеть моду своего времени, нужны сознательные усилия. Если у вас нет естественного расстояния во времени, вам придётся создать дистанцию самостоятельно.

    Вместо того, чтобы быть частью той толпы, стойте от неё как можно дальше и смотрите, что она делает. И обращайте особенно пристальное внимание каждый раз, когда видите, что какая-то идея подавляется.

    Контент-фильтры для детей и сотрудников запрещают сайты, содержащие порнографию, насилие и разжигание ненависти. Что именно считается порнографией и насилием? И что именно есть «разжигание ненависти?» Это звучит, как фраза из 1984.

    Такие ярлыки — пожалуй, самая большая внешняя зацепка. Если утверждение ложно, то ярлык — худшее, что вы можете о нём сказать. Вам не надо говорить, что оно еретическое. А если это не ложь, то оно не должно подавляться.

    Поэтому, когда вы видите, что идеи атакуются, как х-истские или Y-анские (вместо X и Y подставьте нужные значения), будь то 1630 году или 2030 год, это верный признак, что что-то не так. Когда вы слышите, что используются такие ярлыки, интересуйтесь, почему.

    Особенно, если вы слышите, как используете их сами. Это не просто вещь, на которую нужно научиться смотреть с расстояния. Вы должны уметь следить и за собственными мыслями.

    Кстати, это не революционная идея, а основное различие между детьми и взрослыми. Когда ребенок сердится, потому что он устал, он не знает, что происходит.

    Взрослый человек способен дистанцироваться от ситуации и сказать «ничего страшного, я просто устал». Я не вижу, почему бы использовать тот же процесс, чтобы научиться распознавать и уменьшать эффекты моральной моды.

    Если вы хотите ясно мыслить, нужно сделать дополнительное усилие. Но это сложнее, потому теперь вы работаете против социальных обычаев, а не на них.

    Все поощряют ваш рост до точки, когда вы можете нивелировать собственное плохое настроение. Но мало кто призывает вас пойти дальше и нивелировать плохие настроения общества.

    Как видеть волны, когда вы на воде? Всегда подвергайте всё сомнению. Это единственный способ защиты. Что вы не можете говорить? И почему?

    Примечание


    Спасибо Саре Харлин (Sarah Harlin), Тревору Блеквеллу (Trevor Blackwell), Джессике Ливингстон (Jessica Livingston), Роберту Моррису (Robert Morris), Эрику Реймонду (Eric Raymond).

    И Бобу Ван Дер Звану (Bob van der Zwaan) за чтение черновиков этого эссе, и Лизе Рэндел (Lisa Randall), Джеки МакДоноу (Jackie McDonough), Райану Стэнли (Ryan Stanley) и Джоэлу Рейни (Joel Rainey) за обсуждения ересей.

    Излишне говорить, что они не несут никакой ответственности за мнения, высказанные в нём, и, в особенности, за мнения, которые в нём НЕ высказаны.


    Если вам понравился пост, делитесь и подписывайтесь, чтобы нам тоже было приятно ♥

    [​IMG]
    [​IMG]
     

Поделиться этой страницей